Конек на крыше деревянного дома

Конёк на крыше дома

Одно из ярких описаний коньков на крышах тоже принадлежит перу С. Есенина:
«…музыка и эпос родились у нас вместе через знак древа , – заставляет нас думать об этом не как о случайном факте мифического утверждения, а как о строгом вымеренном представлении наших далеких предков. Свидетельство этому наш не поясненный и не разгаданный никем бытовой орнамент.

Все наши коньки на крышах, петухи на ставнях , голуби на князьке крыльца, цветы на постельном и тельном белье вместе с полотенцами носят не простой характер узорочья, это великая значная эпопея исходу мира и назначению человека.

Конь как в греческой, египетской, римской, так и в русской мифологии есть знак устремления, но только один русский мужик догадался посадить его к себе на крышу, уподобляя свою хату под ним колеснице. Ни Запад и ни Восток, взятый вместе с Египтом, выдумать этого не могли, хоть бы тысячу раз повторили себя своей культурой обратно. Это чистая черта скифии с мистерией вечного кочевья. «Я еду к тебе, в твои лона и пастбища», — говорит наш мужик, запрокидывая голову конька в небо.

Деревянный дом севера строился конем. Верхний контур двухскатного фронтона дома представлял небосвод, по которому вращалось солнце, в своем ежедневном движении от востока к западу, через священную точку полдня на полотенце под коньком. Соединение колесовидного солнца с фигурой коня над кровлей подчеркивало динамизм строения, по которому светило ежедневно совершало свой путь от одного нижнего конца кровли вверх к щипцу, к коньку и далее вниз к другому нижнему концу кровли.

конёк на крыше

Такое отношение к вечности как к родительскому очагу проглядывает и в символе нашего петуха на ставнях. Известно, что петух встает вместе с солнцем, он вечный вестник его восхода, и крестьянин не напрасно посадил его на ставню, здесь скрыт глубокий смысл его отношения и восприятия солнца . Он говорит всем проходящим мимо избы его через этот символ, что «здесь живет человек, исполняющий долг жизни по солнцу. Как солнце рано встает и лучами-щупальцами влагает в поры земли тепло, так и я, пахарь, встаю вместе с ним опускать в эти отепленные поры зерна труда моего. В этом благословение моей жизни, от этих зерен сыт я и этот на ставне петух, который стоит стражем у окна моего и каждое утро,
плеском крыл и пением встречая выкатившееся из-за горы лицо солнца , будит своего хозяина».

Голубь на князьке крыльца есть знак осенений кротостью. Это слово пахаря входящему. «Кротость веет над домом моим, кто б ты ни был, войди, я рад тебе». Вырезав этого голубя над крыльцом, пахарь значением его предупредил и сердце входящего. Изображается голубь с распростертыми крыльями. Размахивая крыльями, он как бы хочет влететь в душу того, кто опустил свою стопу на ступень храма-избы, совершающего литургию миру и человеку, и как бы хочет сказать: «Преисполнясь мною, ты постигнешь тайну дома сего», — и действительно, только преисполнясь, можно постичь мудрость этих избяных заповедей, скрытых в искусах орнамента.

Если б хоть кто-нибудь у нас понял в России это таинство, которое совершает наш бессловесный мужик, тот с глубокой болью почувствовал бы мерзкую клевету на эту мужичью правду всех наших кустарей и их приспешников. Он бы выгнал их, как торгующих из храма, как хулителей на св. духа…».

конёк на крыше дома

Идея охраны человека, его жилища, предметов быта, домашних животных при помощи различных магических изображений возникла в незапамятной древности и просуществовала очень долго. По представлениям древних славян, анимистическая повсеместность рассеянного в природе зла была столь велика, что ей не мог противостоять человек. Поэтомучеловек должен был защитить себя с помощью охранительной символики. Защищали прежде всего свои «хоромы» и одежду.

Орнаментировали дом доброжелательными языческими символами, размещенными на самых уязвимых участках жилища и двора. Обратим внимание, что и в архитектуре, и водежде был проведен последовательно один и тот же прин-цип размещения заклинательного орнамента — орнаментировались все проемы, все отверстия, через которые всевозможные «злыдни» могли проникнуть к человеку. Декоративные (а в свое время магическо-заклинательные по смыслу) элементы располагаются на воротах, вокруг окон, у застрехи; то или иное «священное» изображение (конь, олень, богиня и птицы, солнце) увенчивало наивысшую точку дома — щипец крыши.

«Сумма подобных оберегов, постоянно присутствующих на всех уязвимых участках дома, и превращала каждую „хороминуњ в недоступное для „навийњ убежище всех членов семьи», — пишет академик Б.А. Рыбаков (4, с. 464). Внутри дома все обиходные предметы тоже были покрыты охраняющими знаками, облегчавшими одоление зла внутри убежища. Традиционно в домовой резьбе славянского жилища большое внимание уделялось окнам, через которые могли проникнуть «вездесущие навьи». Щели в оконницах, сквозняки, зимний холод, все то, что могло вызвать болезнь, — все это преображалось в сознании древних в образы невидимых, неосязаемых «навий», несущих людям «на злых ветрах» различные несчастья. В связи с этим возник такой важный элемент заклинательного декора, как наличник, обрамление окна, обычно обильно насыщенное языческой символикой. Обрамление окон было всегда очень значимым элементом, ведь оконный проем — это не только окно в мир, в «белый свет» для обитателей избы, но и глазок для чужих людей и сторонних злых сил, которые могут подглядеть в него жизнь внутри жилища.

Сибирские переселенцы XVII века, осваивая Западную и Восточную Сибирь, несли с собой традиции домовой резьбы Русского Севера и средней части России, которые, в своюочередь, были основаны на древнеславянских языческих представлениях. «Изба русского крестьянина — это не просто его жилище, это его мир, в котором отражена вся вселенная и определено свое место в ней. Дом служил защитой, оберегал. Эти орнаменты и детали — это просьбы и пожелания, обращенные к силам природы и символизирующие единение с ней человека» (2, с. 11).

Примером тому могут служить архитектурные ансамбли, находящиеся на территории музея «Тальцы». Если посмотреть на избы усадеб: Непомилуева (конец XVIII – начало XIX в., д. Гарманка Братского района), Серышева (вторая половина XIX в., д. Дубинино Нижне-Илимского района), Прокопьева (конец XIX в., д. Зырянова Нижне-Илимского района), усадьбы волостного села (конец XVIII – начало XX в.), то можно видеть одинаковой формы охлупень-конек, имеющий зубчатое строение. На всех избах охлупень четко выделяется на самомщипце крыши. Он массивен, форма его сильно стилизована. Не сразу можно увидеть в нем птицу или коня. Охлупень выполняет главное свое назначение. Для русского человекасамое главное было спасти свои «хоромы» от «мирового зла». Именно поэтому самую высшую точку дома защищают солнечный конь-охлупень и полуденное солнце на «полотенце»,спускающемся под охлупнем на избе усадьбы Прокопьева.

Этнографические исследования свидетельствуют об устойчивом и широко распространенном изображении «небесных хлябей» «верхнего неба» — волнистых линий, на причелинах домовых кровель. Самым частым является волнистый орнамент, или узор из «городков», которые на расстоянии воспринимаются как волны. Обычно волны идут в два ряда, как бы подчеркивая глубину «хлябей». Очень часто наряду с волнистыми линиями изображаются небольшие кружки, очевидно, символизирующие дождевые капли, те «груды», которые, по мнению язычников, являлись причиной жизни на Земле. «Грудие росное» — «капли росы, живительной влаги небесной. Русские язычники полагали в XII–XIII веках, что роса, опадающая с небес в виде тумана-облака, посылается богом неба Родом именно как всерождающая влага жизни»

Нам известно о существовании причелин с изображением волнистых струй в Новгородской, Архангельской, Вологодской, Ярославской областях, в русских селах Карелии и в ряде других мест центральной России, севера страны и Сибири.

Исключительно важным является наличие точно таких же причелин, с таким же струйчатым узором на избах усадеб, представленных на территории музея «Тальцы». Причелины с волнистым орнаментом мы можем видеть на избах усадеб Прокопьева (конец XIX в.), Зарубина (начало XX в.), дома-одноколка (середина XIX в.), на Спасской проезжей башне Илимского острога (1667), на Казанской церкви (1679), в усадьбе Сотой (конец XVIII – начало XIX в.). Семантика узоров этих причелин дает нам идеограмму воды в виде переплетающихся струй и более устойчивое, удерживающееся с середины XIX века, изображение «женских грудей» в виде повторяющихся простых волн, как на причелинах Казанской церкви и башни Илимского острога, или в виде парных изображений двух грудей, образующих в своей повторяемости волнистый узор, который изображен деревенским мастером на подзорах крыши ворот усадьбы псаломщика, на причелинах фриза домов усадьбы Прокопьева и Сотой.

Причелины усадеб музея «Тальцы» конца XVIII – начала XX века показывают оба воплощения идеи небесной воды — и ритмично расположенные по всей причелине «женскиегруди», и парные их изображения. «Домовая резьба XIX века содержит почти все элементы небесно-водяной символики (известные нам по Новгородской резьбе): схематическоеизображение пары женских грудей, зафиксированное находками XIII–XV веков, широко бытует в домовой резьбе Русского Севера» (1, рис. 73, 85, 88).

Причелины русских изб украшались в два–четыре ряда, тот же порядок мы видим на карнизе и причелинах дома Прокопьева (конец XIX в.). Верхний ряд занят зигзагообразнойлинией, являвшейся архаичной и устойчивой идеограммой воды, в данном случае — «хлябей небесных», недосягаемых дождевых запасов. Система построения декора избяныхпричелин состояла в том, что проводились две неразрывно связанные друг с другом идеи: во-первых, наличие в верхнем небе (над твердью) запасов дождевой воды (зигзаги имеандры), а во-вторых, передача этой воды вниз, на землю к пахарям, показанная посредством мифологического символа грудей небесных богинь, орошающих землю «родивыми грудами росными».

Широкое бытование этой системы на всем Русском Севере позволяет нам считать ряды узоров русских причелин на избах XIX века, находящихся в музее, не случайным набороморнаментальных приемов, а пережитком древних космологических представлений о небесах, дающих дождь.

С удивительной строгостью соблюдалась эта древняя картина мира в системе архитектурного убранства, явившегося повторением макрокосма в микрокосме славянского жилища;путь солнца по небу подчеркнут тем, что для показа солнечных знаков в надлежащей зоне применялись искусственные, не игравшие никакой конструктивной роли особые доски-«полотенца», спускавшиеся от причелин вертикально вниз. Солярные знаки на этих «полотенцах» размещались ниже зоны небесных вод причелин, на фоне затененного кровлей фронтона.

Такое «полотенце» можно увидеть в одной усадьбе музея — усадьбе Прокопьева. Оно находится точно под коньком охлупня, в месте нахождения полуденного солнца. «Полотенце» имеет простой «городковый» орнамент по нижнему краю, солярного знака на нем не изображено. Полдневное солнце изображалось на фасаде избы на самом верху, под фигурой главенствующего коня, но все же ниже «хлябей небесных», являвшихся верхним небом.

Интересной формой выделяются повалы на всех избах усадеб, находящихся в экспозиции музея «Тальцы». Повалы — выступы до 1,5 метра двух–трех верхних бревен сруба —служили для поддержки кровли, выдвинутой далеко вперед от главного фасада. Повалы всегда были очень важной конструктивной деталью русских изб. Так же как и охлупень, традиционно повалы имели вид конской головы. Это мы можем увидеть на избах Непомилуева (конец XVIII – начало XIX в.), Московского (конец XVIII в.), Серышева (вторая половина XIX в.), Сотой (конец XVIII – начало XIX в.). На этих избах повалы имеют почти одинаковый вид стилизованных бегущих лошадок (коней). Не сразу можно увидеть форму коня. Морда коня совсем не натуралистична. Только по характерной криволинейной форме можно угадать, что повалы вырезаны в виде «солнечных коней» с ногами в форме гроздей-полуваликов. Такая форма повала с полуваликами (от двух до шести штук) характерна именно для сибирских изб русских переселенцев. Ее семантический смысл понятен сразу, ведь конь — это символ солнца — солярный знак, главный «защитник» русской избы от злых сил.

В усадьбе Сотой повалы имеют форму не одного, а двух коней, расположенных друг над другом, как бы бегущих в табуне. В доме-одноколке (середина XIX в.) (усадьба псаломщика) повалы имеют совсем иную форму. В этой усадьбе все декоративное убранство выполнено в одном стиле. И конек, и повалы, и оформление наличников окон вырезаны в виде трехъярусных зубчатых линий. Весь декор избы-одноколка пронизан символикой «небесной влаги» — живоносной воды богини-матери.

Со второй половины XIX века в Сибири получила широкое распространение художественная обработка наличников. Деревенские сибирские мастера любили украшать наличники геометрическим орнаментом. Преобладающими мотивами были солярные розетки (полукруги), ромбы, круги. Особенно часто встречаются в городах и селах Сибири наличники в стилебарокко. Сибирские деревенские наличники отличаются от городских наличников барочного стиля тем, что чаще всего между волютами вместо вазона и балясины в середине композиции помещены сложные геометрические, зооморфные, антропоморфные элементы или солярная розетка.

Наличники изб усадеб музея «Тальцы» несколько выделяются из группы барочных наличников, распространенных по всей Западной и Восточной Сибири. Мы видим барочныеэлементы наличников только на двух избах — Непомилуева и Зарубина.

Усадьба Зарубина построена в начале XX века, когда художественная обработка дерева достигла расцвета. Поэтому из всех представленных в экспозиции музея наличников наличники избы Зарубина наиболее отражают характерные для сибирского барокко композиции и элементы.

На верхней доске видна архаичная система из трех солярных знаков-кругов, что вполне согласуется с семантическим значением трехчастной экспозиции из трех солнц (утреннее, вечернее, полуденное), описанной исследователями домовой резьбы (Б.А. Рыбаков и др.). Но в то же время по левому и правому краям имеются барочные завитки и верх-ний край доски обработан в виде барочной композиции. В центре доска напоминает «досчатое полотенце» под охлупнем крыши, по бокам сжатое «кудриной». Подоконная доска (нижний край наличника) украшена в виде волнистых линий, символизирующих «небесные хляби» или «грудие росное». В целом орнаментация наличника избы Зарубина не выделяется особо пышной резьбой, присущей избам севера России. Орнаментальные мотивы наличника очень скромны и немногочисленны.


Наличник окна дома Непомилуева, Фото А. Голендеева. 2006 г.

Если сравнивать наличники в усадьбах Зарубина (начало XX в.) и Непомилуева (конец XVIII – начало XIX в.), то можно сделать некоторые выводы. Композиции на верхней и нижних досках наличников имеют большое сходство. На наличниках окон избы Непомилуева также имеется трехчастная композиция из солярных знаков, средний круг более крупный, по бокам круги имеют «вытянутый хвост», похожий на архаичные «крины-ростки». По бокам верхней доски наличника тоже имеется два барочных элемента — прорезные дуги. Верхняя часть наличника — трехчастная композиция, напоминающая архаичную «женщину с птицами (конями)».

Из сказанного можно заключить, что, скорее всего, наличники избы Непомилуева — это новодел или время их бытования указано не совсем точно.


Коньки на постройках усадьбы Прокопьева, Фото В. Щербина. 2006 г.

Наличники других усадеб не имеют декоративной резьбы. Это усадьбы Сотая, Московского, Прокопьева, Серышева. На избах этих усадеб верхний край наличников ровный, прямой, без барочных элементов. Нижняя подоконная доска также прямая, без украшений.

Сибирские деревенские мастера, зная основные композиционные элементы домовой славянской резьбы, вносили свои мотивы орнамента, заимствованные из городской архитектуры середины XIX века. И хотя древний магический смысл орнамента домовой резьбы к концу XVIII века был практически забыт, главные его мотивы и способы размещения элементов орнамента остались почти неизменными и передавались из поколения в поколение мастерами-резчиками по дереву, строителями и плотниками. Особенно хорошо это видно на примере деревянной домовой резьбы, сохранившейся в сибирской глубинке.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.